баллон

Стоп дуть!

Подводник живет только на
двух этажах: на первом и на пятом.
Пока он в море, бербаза все остальные разбирает.
Поэтому подводник и дома, как в море: то сверху
капает, то из-под пола парит.

Северная флотская мудрость

В самом начале карьеры каждого офицера случается событие, которое осознанно или неосознанно, но намертво отпечатывается в его памяти. Это тот самый миг, когда окончательно, бесповоротно и совершенно неожиданно приходит понимание, кем стал, что можешь, какая ответственность ложится на юношеские плечи с новенькими лейтенантскими погонами и от чего возможно наложить в штаны, причем неоднократно, по неопытности. Это как раз те мгновения, когда внезапно осознаешь, что все, чему тебя учили до этого долгих пять лет, не просто что-то далекое и не совсем реальное, а самое что ни на есть близкое, и оно уже в твоей жизни, хочешь ты этого или нет… И очень здорово, когда это ощущение приходит к тебе с улыбкой, пусть даже несколько кривоватой, но все же более веселой, чем при других, менее юмористических, обстоятельствах.
Север встретил молодого инженер-механика лейтенанта Белова гораздо более гостеприимно, чем многих его однокурсников. Мне не пришлось спать вповалку с одноклассниками и их женами в первые дни на полу в однокомнатной квартире, и не пришлось каждые два-три дня искать новое место дислокации для себя, своей молодой супруги и чемоданов, наполненных вещами, по большей части оказавшимися просто ненужными, да и тяжелыми в придачу. Я приехал на Север один, а моя дражайшая половинка осталась тосковать в славном Севастополе по причине пятимесячной беременности. Рисковать здоровьем будущего наследника после долгих раздумий я не рискнул, а потому убыл на защиту Заполярья один, с двумя чемоданами обильного вещевого аттестата, 150 рублями в кошельке и неистребимой верой в наш Военно-морской флот.
Передислокация на северные рубежи родины прошла без замечаний, в компании таких же, как я, выпускников Голландии и примкнувших к нам выпускников других военно-морских учебных заведений. Воспитаны мы были в одном духе и с одним идеологическим уклоном, поэтому добросовестно звенели стаканами в течение двух с половиной суток, морально готовя себя к предстоящим тяготами и лишениям воинской службы.
Добравшись этаким веселым цыганским табором до Гаджиево, мы завалили чемоданами и сумками однокомнатную квартиру нашего наиболее смекалистого товарища, заранее подсуетившегося на стажировке и оккупировавшего брошенную и никем не занятую жилплощадь. Товарищ потрудился на славу, отремонтировав эту хибарку, и обвесил двери квартиры убедительными на вид замками. Потом таким же, но уже не очень веселым коллективом мы отправились в штаб флотилии, в отдел кадров. В этом священном для всех военнослужащих месте нас радостно и быстренько рассовали по экипажам и незамедлительно отправили представляться своим будущим командирам. Кого куда. Некоторых даже в далекий Северодвинск. Мне повезло больше, и я в этот же день узнал, что такое Оленья губа и как туда можно добраться в условиях полного отсутствия транспортного сообщения.
В Оленьей губе, а точнее – в ее тылу, нас приятно удивила флотская оперативность, а точнее – то, с какой скоростью в части сделали все выписки, а в тылу выдали кучу денег, подъемные и еще какие-то непонятные компенсации, а также нагрузили мешком дополнительного вещевого довольствия, после чего все это добро пришлось переть на себе, аж до оленегубской развилки, на остановку автобуса, который, естественно, пришлось ждать минут сорок. В этот же день такие же холостяки, как я, покинули перезаполненную квартирку и резво переселились в офицерскую гостиницу, в шикарные четырехместные номера с видом на баки с мусором и стенку соседнего дома, где и привели себя вечером в приподнятое настроение посредством заранее припасенного алкоголя еще крымского разлива.
Надо сказать, что в этот насыщенный событиями день я успел совершить еще одно деяние. Дело в том, что в Гаджиево служил один из моих друзей детства, Мишка Бронзис, школьный выпускник моего года, миновавший в отличие от меня суровую школу срочной службы и поступивший в училище с первого захода. После его окончания Мишка попал служить в Гаджиево и отдавал свой долг Родине в той же дивизии, куда распределили и меня. Со слов его мамы, навещенной мной в первый после выпуска отпуск, он со дня на день собирался убыть в град Северодвинск, сроком на два года, для ремонта своего «парохода». Она же снабдила меня его адресом и скромной посылочкой сыну. А потому в промежутках между походами в штаб флотилии, выездами в Оленью губу и бытовым пьянством в гостинице я трижды забегал по указанному адресу, но Мишки не застал, и в последний раз оставил записку с обещанием заглянуть на следующий день. По какой-то необъяснимой глупости я не написал, где ночую, а просто обещал зайти завтра. А завтра была суббота…
Утром, ополоснув припухшее от вчерашнего банкета лицо водой с отрицательной температурой, я облачился в форму и двинулся к Бронзису. На этот раз он оказался дома и встретил меня по-будничному делово, как, наверное, и пристало офицеру, закончившему командное, а не какое-нибудь инженерное училище.
– Привет. Чего вчера не зашел попозднее? Я тебя уже второй день дожидаюсь.
Вид невозмутимого Бронзиса в трусах, почесывающего свой хилый живот был довольно забавен, да и разговаривал он со мной так, как будто последний раз мы виделись вчера, а не три года назад.
– Да мы вчера вечером в гостинице обмывали распределение.
Мишка отошел вглубь коридора, пропуская меня в квартиру.
– А я тебя тут вчера ждал… Тоже обмыть… И распределение, и вселение…
– Какое вселение?
По большому счету я на женатого Мишку рассчитывал, но лишь в ка-честве временного походного склада собственных пожиток, до окончатель-ного решения жилищного вопроса. Но оказалось, что Мишкин экипаж уже давно в Северодвинске, а сам он, будучи внештатным финансистом, застрял в Гаджиево по двум причинам. Первая – чисто служебная: денежные атте-статы и прочая финансовая бухгалтерия, а вот вторая была приятнее: я. Миш-ка тянул время, дожидаясь меня. Ему не хотелось бросать на два года свою однокомнатную квартиру просто так на произвол судьбы или оставляя клю-чи для присмотра неизвестно кому. Зная от своей мамы, что я должен в бли-жайшие дни нагрянуть в Гаджиево, сверкая новенькими лейтенантскими погонами, Мишка решил убить сразу двух зайцев. И квартиру оставить под присмотром на все два года, и обеспечить с моей помощью плановую и свое-временную оплату коммунальных услуг.
– Зря не зашел еще раз. И не написал, где ночуешь. Я тут шильца на твою долю разбавил. Ладно, чего встал. Пошли. Хозяйство принимать будешь.
Так на второй день своей северной эпопеи я стал счастливым лейтенан-том с обжитой однокомнатной квартирой, где был черно-белый телевизор «Горизонт», холодильник для лилипутов марки «Морозко» и даже детская кроватка в придачу.
Мы опрокинули по стопке за встречу, и я сгонял в гостиницу, где рас-считался и перетащил свое еще не распакованное барахло к Мишке. Потом мы обжарили рыбные пельмени, выпили, потом снова выпили, затем Миш-ка повел знакомить меня с соседями, где мы опять выпили и закусили кваше-ной капустой и крабовыми палочками. Потом мы вернулись домой, где вы-пили еще пару раз, и Мишка, неожиданно резво одевшись, уехал на вечер-ний поезд в Архангельск, а я, еще не прошедший закалку флотским шилом, мешком свалился на диван и не приходил в сознание до утра.
А с понедельника понеслись береговые флотские будни. Экипаж мой был в отпуске, а потому мое служение Родине в первые дни ограничива-лось патрулем, уборкой вокруг казармы и многими другими, не совсем во-енными занятиями. Меня, правда, загнали на чужой корабль на пару дней, но, сообразив, что я пока еще абсолютный ноль и даже не успел измять свой мундир, быстренько отправили обратно на «каменный крейсер». Ве-черами я возвращался домой и тихонько деградировал с друзьями, уничто-жая Мишкины запасы шила и проявляя при этом все более возрастающий профессионализм.
Стоит отметить, что после первой недели жизни в Мишкиной квар-тире мой бурный восторг по отношению к ней немного поутих. Постепен-но начали выползать всякие бытовые неудобства и неполадки, которые по большому счету просто мешали жить. И я начал с ними бороться. Сама Мишкина квартира располагалась, скажем так, в гаджиевском доме перво-го поколения, то есть в доме образца 60-х годов, и на самом подводницком этаже: на пятом. Об этом неумолимо напоминали засохшие водяные разво-ды под потолком, и незначительные, но заметные вздутия обоев на стенах. Что было хорошего в доме, так это его расположение. Самый центр посел-ка. Пошел налево из подъезда – и ты на берегу знаменитого озера с бри-гантиной, прямо на ступеньках парикмахерской и в трех минутах ходьбы от ДОФа. Пошел направо, и через пару поворотов важное заведение – зачуханный и пахнущий всеми возможными прелыми дарами природы, но практически единственный овощной магазин. А в доме напротив – ве-щевой склад флотилии и домоуправление. Завернул за дом, и через сотню метров одна из двух девятиэтажек, со своим магазином. Короче, вся циви-лизация поселка на расстоянии вытянутой руки. Живи и радуйся! Все бы ничего, но здоровое мужское тело после службы государевой требует ухо-да. Попросту помыться хоть иногда имеет смысл. А вот тут-то и таилась большая и труднорешаемая проблема.
Дело в том, что вода на Севере хорошая, чистая и очень вкусная по при-чине нецивилизованности большей части Кольского полуострова. И очень холодная тоже. По-моему, никакая здравомыслящая бактерия в таком холоде не живет, и я без опаски пил в сопках воду из простых ручейков. Но наряду с этими восхитительными качествами северная вода обладала и рядом неза-метных, но очень вредных свойств. Тем, кто жил на Севере, не понаслыш-ке известно, что Кольский полуостров, а северная часть его в особенности, по сути своей представляет собой один огромный потрескавшийся кусок гранита, местами присыпанный землей, повсеместно покрытый мхом и чах-лой полярной растительностью, а заодно обильно политый водой, которая вытекает из всех доступных щелей, заполняя все свободные впадины. Так вот, эта самая вода, омывающая северные каменистые пустоши и частично оседающая в питьевых озерах, так вбирает в себя силу северного камня, что за несколько лет плотно и надежно забивает любую водопроводную трубу таким каменным налетом, что только диву даешься. А если к этому добавить вечную старость трубопроводных систем и сопутствующую этому ржавую окалину, то, надеюсь, все и без слов понятно. А Мишкин дом принадлежал именно к тем историческим строениям, которые ремонтировали один раз в их жизни, то есть при постройке. Само собой, и трубы этого дома видели рож-дение Гаджиево как базы стратегического подводного флота с самого начала, и увидят, судя по всему, уже и конец. Суть не в этом. Суть в том, что я не мог умываться. И это была самая главная проблема Мишкиного жилища…
Вода в доме-ветеране до пятого этажа упорно не хотела добираться. Хотя, скорее всего, хотела, но сила ее давления была неспособна продавить многолетние наслоения водного камня и спрессованной окалины из труб. И если на первых этажах, где давление было не бог весть, но хоть какое-то, еще можно было набрать ванну и принять душ, то в моей, а точнее – Миш-киной, квартире, дела обстояли значительно печальнее. Напор воды в квар-тире я измерял спичками. Две спички – напор холодной, одна спичка – на-пор горячей. Иногда, а точнее глубокой ночью, в районе 2–3 часов, напор мог стать и воистину бесшабашным, в один карандаш. Чтобы не интриговать дальше, скажу, что сила струи в одну спичку – это именно струя толщиной в одну спичку, один карандаш – в толщину карандаша, а далее и так все по-нятно. Само собой, напор горячей воды в одну спичку мыться в ванне не по-зволял категорически, а максимум для чего подходил, так это для бритья, и то с еле теплой водой. Сначала на такие незначительные мелочи я не об-ращал внимания, но уже по истечении первой недели своего проживания в Мишкином логове понял, что когда для наполнения чайника требуется ми-нимум пятнадцать минут, а для мытья головы два часа, жизнь сладкой уже не покажется.
Потом я начал держать ванну воды про запас, пополняя оттуда чай-ники и кастрюли, а когда хотел помыться, ставил ведро воды на плиту, для ополаскивания, и опускал в ванну, два ведерных кипятильника, изготов-ленных в славном городе Ижевске. Они натруженно гудели, пытаясь вски-пятить ванну, а я стоял рядом, на резиновом коврике в резиновых перчат-ках, помешивая воду в ванне деревянной лопаткой, как предписывали ру-ководящие документы по эксплуатации электроэнергетической системы корабля.
Время шло. Мой экипаж вернулся из отпуска и подналег на береговые наряды. Караулы и камбузные наряды, патрули и КПП, дежурство по казар-мам… Все завертелось сплошной каруселью. Экипаж лихорадило, он жил в ожидании еще призрачной, но уже явной ссылки в Северодвинск на смену первому экипажу, а отдельных офицеров периодически вырывали на другие корабли дивизии, стоящие в дежурстве или выходящие в море.
Так, на втором месяце службы я снова оказался на корабле, подме-нив в боевом дежурстве одного из приболевших командиров отсека. Та-мошний комдив раз мне быстренько объяснил, что любознательность мо-лодых лейтенантов у них на борту не приветствуется, приказал ни до чего не дотрагиваться руками, а весь свой недельный срок прикомандирования изображать манекен офицера БЧ-5 на ПУ ГЭУ, при построениях и в ка-юте. После чего я был предоставлен в распоряжение старого седовласо-го «пятнадцатилетнего» капитан-лейтенанта Михея, которого на корабле все очень уважали, за глаза ласково называя «дедом Михельсоном», наме-кая на явные следы еврейской нации на его лице. За долгие годы, прове-денные в прочном корпусе, Михей заработал хронический геморрой, стал спокойным, как тюлень, и мудрым, как раввин на пенсии. Он много знал, многое видел и теперь старался одарить мир той мудростью, которая его не на шутку переполняла. Михей очень обрадовался моему появлению, так как всем окружающим он уже основательно успел поднадоесть своими нравоучительно-философскими трактатами, и на корабле даже из курилки старались побыстрее смыться, когда в дверях возникала его долговязая фи-гура. В первую же ночь в боевом дежурстве Михей усадил меня на пульте ГЭУ и в течение трех или четырех часов долго и витиевато объяснял саму суть, скажем даже, глубинную составляющую службы на подводной лод-ке, да еще и в ранге управленца. Широта мышления деда Михельсона, за-ставляла его мысль колебаться, от рождения христианства до особенностей функций детородных органов енотов и барсуков, в то же время как-то ор-ганично вплетая все это в беспощадную критику корабельных распоряд-ков и бездарность командования. Надо сказать, что при всем этом возраст-ном кризисе, специалистом в своем деле Михей оказался отменным, и мно-гие знания, которые я получил от него, пригодились мне до самого конца службы. Просто к его подаче знаний надо было привыкнуть и научиться отделять зерна от плевел.
Где-то через пару дней, придя на очередное дежурство, я невзначай по-жаловался на фатальную невозможность просто помыться дома. Михея этот вопрос чрезвычайно заинтересовал, и я в течение пары часов добросовест-но выслушал историю возникновения града Гаджиево, строительства домов, а также особенностей полярной воды, химических процессов, протекающих в ней, степени влияния ее жесткости на стенки металлических труб, про-мышленные способы очистки труб, перспективы перехода на пластиковые трубы и еще очень много сопутствующего. А закончил свою лекцию Михей очень просто и коротко:
– Да возьми баллон и продуй подводки. Враз всю накипь вынесет! Что,
не инженер что ли? Их на днях как раз подбили на полигоне.
И пнул ногой лежащие грудой на палубе идашки и костюмы СГП.
С тем, что я инженер, я, конечно, согласился, в душе, правда, немно-го сомневаясь, а вот поинтересоваться, каким баллоном, застеснялся, точ-нее, поостерегся вызвать своим вопросом новую лекцию на несколько ча-сов. Но мысль разом разделаться с недостатком водоснабжения в квартире очень прочно засела в моих мозгах.
За пару часов до схода на берег я пробрался на ПУ ГЭУ и вытащил бли-жайшую идашку. Кислородный баллон я брать поостерегся. Мало ли что. А вот азотно-гелиевый засунул в портфель без каких-либо сомнений, не при-помнив за обеими составляющими содержания баллона каких-либо особых взрыво-или пожароопасных свойств. Как назло, после построения дежурных смен на пирсе, никого сразу не отпустили, а сначала спустили снова в проч-ный корпус доделать что-то недоделанное, потом провели внеочередной до-клад, затем снова выстроили народ на пирсе, чтобы вычислить сбежавших, и только после этого распустили домой. В итоге в квартиру я ввалился где-то около 22.00. Пока суть да дело, перекусил, попил чайку, стало уже око-ло 23 часов. Но, как говорится, трудности героев не смущают, и я, несмотря на поздний час, решился произвести продувание, да к тому же будучи еще очень неопытным офицером, сильно опасался, что вдруг утром обнаружат отсутствие этого самого баллона.
Продувание решил произвести из ванной. Как известно, от общего сто-яка трубы идут до кухни, по пути ответвляясь в ванну и туалет. Мое творче-ское инженерное мышление подсказало, что, присоединив баллон вместо душа и открыв краны на кухне, я смогу одним махом продуть трубу от ван-ной до стояка и от ванной до кухни. Резьба военно-морского баллона, есте-ственно не подошла к штатской резьбе душевого смесителя, но, порывшись в мишкиных ящиках, я нашел несколько разных переходников, из которых умудрился сотворить один, и внешне достаточно надежный. Потом откру-тил душ, привернул баллон. На кухне открыл оба крана и пустил течь воду, если это капанье можно было так назвать. На раковину накинул сложенную втрое старую разовую простыню, чтобы не забрызгать стены, и перед завер-шающей фазой решил перекурить. Дымя на кухне сигаретой, я ловил себя на мысли, что тут что-то не так, что-то неверно, но, затушив окурок в пепель-нице, я прогнал прочь все слабохарактерные сомнения.
Заходя в ванну, я машинально взглянул на часы, висящие в коридоре. На них было 23.40. Я перевел воду на душ и открыл оба крана. Даже в такое позднее время слабое давление в магистрали и обросшие трубы не давали воде хотя бы побороться с возникшей на ее пути преградой в виде балло-на. Из переходника даже не закапало. Собравшись с духом, я начал мед-ленно поворачивать вентиль АГК-баллона. В смесителе зашипело, но не бо-лее того. Не открывая дальше баллон, я метнулся в кухню. Под простыней так же мерно капала водичка, немного ржавая, но с отсутствием позитив-ных изменений. Я вернулся в ванну и еще добавил воздуха. Вернувшись в кухню, опять убедился, что все без изменений. И тогда, в третий раз ока-завшись перед баллоном, я взял и, не подумав о последствиях, открыл бал-лон на полную.
Сначала было тихо. А потом где-то внутри исподволь начал рождать-ся длинный и протяжный стон. Рождался он минуты полторы. Как будто по нарастающей глубоко застонал весь дом-ветеран каждым своим кир-пичиком, арматуриной и батареей. Уже после, когда я первый раз услы-шал в море, каким звуком сопровождается падение аварийной защиты ре-актора, я понял, на что это было отдаленно похоже. А после этого звука что-то одновременно грохнуло на кухне и в туалете… Я выскочил из ван-ной. На кухне моим глазам предстало феерическое зрелище. Из вырван-ного с корнем крана в потолок непрерывно била красно-коричневая, тол-стенная струя воды. Сам кран, вместе с простыней, торчал из дверцы на-весного шкафа, куда его воткнула дикая сила воздуха. Ойкнув, я бросился в туалет, чтобы перекрыть водяной кран. Но и там картина была не лучше. Из-под сдвинутой крышки туалетного бачка вытекали волны ржавой воды, они уже успели затопить почти весь туалет и пытались перелиться через порог. На мое счастье, кран оказался исправен, и через несколько секунд я перекрыл воду. Стало тихо, и слышалось только журчание сливающихся остатков воды из бачка. Я облегченно вздохнул… И вдруг услышал, как на-чал просыпаться весь подъезд подо мной.
Весь подъезд, а точнее – все квартиры по моему стояку, наверное, уже мирно спали, когда я проводил свой эксперимент. И что ни говори, акусти-ка в старых домах хрущевского разлива была отменная. Сначала я услышал истошный матерный крик прямо из-под ног, из квартиры, что была подо мной. Потом в ночной тишине послышались крики уже с более низких эта-жей, и стали непрерывно хлопать двери. В ночном подъезде закипела жизнь. Как-то невзначай пришла мысль, что виноват-то во всем я, хотя всех послед-ствий я еще не представлял, и что можно и по чайнику получить… от содру-жества жильцов. Я юркнул в ванную комнату, и, лихорадочно скрутив бал-лон со смесителя, засунул его под ванну. И сразу раздался звонок в дверь. Выбежав в прихожую, я отпер замок. За дверью стоял сосед с четвертого эта-жа, предпенсионного возраста майор-краснопогонник из тыла, в майке и то-порщившихся на коленях спортивных трениках.
– Это не ты здесь нахимичил с водопроводом? – без длинных преди-словий прорычал тыловик.
Был он очень грозен и грязен. Поперек белоснежной майки, как после автоматной очереди, расплывалась темно-коричневая струя ржавой воды, спортивные штаны были забрызганы, а по голым пальцам ног, торчащим из шлепанец, стекала бордовая окалина.
– Да какое я?! У самого потоп… бл… Срань какая-то!! – как можно убедительнее и с деланным возмущением прохрипел я в ответ. Сосед вни-мательно смотрел на меня. Видимо, мое лицо и интонации не убедили опыт-ного служаку.
– Дай-ка я погляжу, что там у тебя стряслось, – решительным тоном произнес майор, и беззастенчиво отодвинув меня в сторону проник в кори-дор. «Амба», – подумалось мне, но фортуна в этот день отвернулась от меня не окончательно. Еще из коридора майор заметил впечатляющую картину торчащего вместе с простыней крана в дверце шкафа и капающего с по-толка грязно-ржавого раствора. Майор как-то восхищенно хмыкнул и для очистки совести приоткрыл ближайшую к нему дверцу туалета. Увиденное там, видимо, окончательно убедило его, что к ночной диверсии я не имею никакого отношения и сам являюсь сильно пострадавшей стороной.
– Хрен поймешь, что! Зовут-то как? Паша? Так вот Паша, у всего сто-яка краны, как пушкой выбило… С первого этажа до тебя… У меня на кухне вообще смеситель вырвало… А трубы у нас сам знаешь какие, гнилые да за-прессованные… То ли слесаря ночью что-то отчудили… то ли давление в ко-тельной… хотя тогда почему только по одному стояку?.. Чертовщина какая-то… Наши там в подвал побежали, врага ловить… – уже совсем другим то-ном товарища по несчастью, даже брата по беде сообщил мне последние новости подъезда майор и, прикурив, начал спускаться вниз, попутно кри-ча кому-то:
– Это не сверху. У Пашки у самого похлеще, чем у меня, кухню раз-воротило…

Я прошел на загаженную кухню, сел на чистую табуретку и, закурив, перевел дыхание. Слава богу, утром на корабль мне идти было не нужно, а появиться только к обеду для заступления на дежурство. Спать я лег, где-то около 4 часов утра. На мое счастье, в Мишкиных шкафах нашелся и но-вый кухонный смеситель, и новый сливной механизм для бачка. Пока по-менял, пока убрался… пока попил чаю и накурился… В обед, уходя на служ-бу и неся в недрах портфеля злосчастный баллон, я встретил своего соседа и узнал степень жертв и разрушений, нанесенных «неизвестно» кем мир-ной жизни беззаботно спавшего подъезда.
На первом этаже систему слива туалетного бачка воздух разнес в тот момент, когда после трудов праведных на унитазе тужилась жена мичма-на с вещевого склада. Подробностей сосед не знал, но мы оба уверились в том, что свое дело она сделала быстро и без напряжения. Кстати, первый этаж пострадал меньше всего, так как сам мичман в этот момент наполнял ванну, чтобы ополоснуться, а их дочь мыла посуду на кухне. Эта семья от-делалась легким испугом и незначительным по меркам других квартир за-грязнением. На втором этаже все уже спали. Там жил старлей с молодой женой, только пару дней назад впервые приехавшей на Север. У них, как и у всех, вынесло слив в туалете и рванули все клапана на кухне и в ван-не. Правда, их не вырвало, но фонтанировали они здорово. Со слов сосе-да с третьего этажа, после всего, глубокой ночью, старлей до самого утра успокаивал и баюкал чересчур впечатлительную супругу, причем доволь-но громко, убеждая ту, что «не все у нас тут так плохо и страшно… и зна-ла бы ты, как у нас на корабле бывает…». Третьему этажу досталось хлеще всех. Там жил немолодой капитан 2 ранга, со дня на день ожидающий при-каза на увольнение в запас, уже отправивший всю семью на Большую зем-лю и не отягощающий себя в преддверии отъезда образцовым содержани-ем фановых систем. Да и в квартиру эту он переселился временно, отдав свою трехкомнатную молодому сменщику. У него выстрелило все, вклю-чая общий кран на всю квартиру. Как оказалось, у него и так все подтекало и подкапывало, но кавторангу было это по барабану, так как все свободное время он проводил у друзей, забредая в квартиру только чтобы выспать-ся. Ему часа два оказывали братскую помощь старлей со второго, которо-го незамедлительно начало заливать сверху, и майор с четвертого, исклю-чительно по личной добропорядочности. Аварию ликвидировали самым радикальным методом, просто запыжевав деревянным чопиком подводку, ведущую в квартиру от стояка. Майора с четвертого, приложило пример-но как меня, а про себя и рассказывать лишний раз стыдно.
На корабле я тихонько засунул баллон на его штатное место и поста-рался поскорее забыть это кошмарное происшествие. Но вечером на пульт неспешно прибрел Михей и, основательно устроившись на топчане, торже-ственно извлек из кармана черный баллончик.
– Возьмите юноша! Точно полный и заправленный. Сам у комдива три справлялся. Грязь из подводок мигом выдует… Думаешь, Михей сказал и за-был… А я помню, вот… Принес молодому… Понимание матчасти прийти долж-но в процессе, как говорится, в бою обретешь ты право свое…
Михей говорил и говорил, а я заворожено смотрел на баллончик в сво-ей руке. Это был простой и маленький черный баллонишко, тот самый, ко-торым надувают гидрокомбинезон после всплытия. Совсем-совсем малень-кий… но никак не АГК-баллон из ИДА-59, даже укрощенной дури, из кото-рого хватило продуть весь подъезд. В тот самый миг я понял, что на корабле в мои руки может совсем случайно попасть такое, что при незнании и непра-вильном употреблении сотворит черт знает что и с самыми немыслимыми последствиями. И понял я еще одно: детство кончилось.
Кстати, все мои пострадавшие соседи уверяли позже, что такого мощ-ного и сильного напора холодной и горячей воды, как после этой злосчаст-ной аварии, в нашем подъезде не было никогда на их памяти… Так что мне, наверное, сильно повезло в тот раз…

Добавить комментарий