песок-3

Погиб при исполнении…

…для сопровождения гроба с телом покойного в пути следования до места похорон приказом командира воинской части или начальника гарнизона (военного комиссара) назначаются два–четыре человека, которые должны быть проинструктированы и при себе иметь: извещение о смерти; свидетельство и справку о смерти; письмо семье покойного, подписанное командиром воинской части, с изложением обстоятельств смерти; собственные вещи, ценности и награды умершего, упакованные и опечатанные сургучной печатью…

Из устава гарнизонной и караульной службы ВС СССР 

 

                        Утром в понедельник, на подъем флага не прибыл старшина команды спецтрюмных, старший мичман Петров Михаил Иванович. Командир дивизиона, зная старшего мичмана, как старого опытного и ответственного моряка, особо не разозлился, мало ли чего бывает, а только дал команду командиру группы спецтрюмных, выяснить, что со старшиной, и в обеденное построение доложить. Старший лейтенант Серега Бузичкин, еще в субботу утром, наводивший вместе с Петровым порядок в насосных реакторного отсека, тоже не проявил сильного беспокойства, по поводу отсутствия своего старшины, и решил его поисками не заниматься, благо Петров был человеком серьезным, пьющим в меру, и вообще ценящим свою репутацию.  Но на обеденном построении старший мичман тоже не появился. Так как на носу был проверка инспекцией по ядерной безопасности, во главе с внушающим ужас адмиралом Бисовкой, отсутствие одной из ключевых персон попадающего под проверку реакторного отсека, было замечено уже командиром. Командир в коротком, но емком выступлении, объяснил всем, куда мы катимся, и отдал боевой приказ, разыскать прогульщика и предоставить его ему лично, в любом состоянии. Механик, получив ощутимый нагоняй, вставил по полной комдиву раз и Бузичкину, после чего Бузичкин уже в приватной беседе выслушал от комдива раз все предыдущие нагоняи в незамысловатом рабоче-крестьянском  варианте, после чего командиру отсека не осталось ничего, кроме как нахлобучить фуражку и лично отправиться за Петровым домой.

Старшина жил в старой девятиэтажке, у поста ВАИ, который был одним из двух «небоскребов» поселка. Доковыляв до седьмого этажа по лестнице, и чертыхаясь по поводу «мертвого» лифта, Бузичкин дома никого не застал. Послонявшись около подъезда минут сорок, в надежде, что- либо сам Петров, либо его жена появятся откуда-нибудь, Сергей плюнул и отправился обратно на корабль, справедливо полагая, что уж вечером то кто-нибудь из Петровых, дома будет. На корабле, механик угрюмо выслушав доклад старлея, приказал вечером, кровь из носа добыть старшину, и утром без него в строй не становиться. Бузичкин откозырял, и отправился заниматься отсеком.

На вечернем докладе в центральном посту, командир вновь вспомнил о Петрове, снова прошелся по всей БЧ-5, вскрыл все недостатки электромеханической боевой части, и закончил традиционной констатацией того, что все механики не простые раздолбаи, а военнослужащие-вредители, и по ним плачет 37-й год, ссылка, каторга и расстрел на корне пирса. Завершив на этой жизнеутверждающей ноте доклад, командир удовлетворенно отправился в каюту спать, а все остальные воодушевленные начальством побрели по домам. Бузичкин снова отправился к Петрову домой, и на этот раз застал в квартире жену старшины. На вопрос о муже, она как-то сильно скривилась, и с совершенно безразличным видом заявила, что не видела его с субботы, и по большому счету и видеть не хочет, и где он ее абсолютно не интересует. Бузичкин пытался расспросить поподробнее, где его можно поискать, но супруга мичмана решительно захлопнула дверь, и больше на звонки к ней не подходила. Выходя из дома, старлей вдруг припомнил, что в последнее время, Петров, не отличавшийся говорливостью, несколько раз как-то тоскливо отзывался о доме, и часто оставался на корабле гораздо дольше обычного. Мысль мелькнула, и ушла,  и Бузичкин побрел домой, справедливо решив, что какие-то семейные неурядицы Петрова вылились, скорее всего, в банальный запой, что хотя и было для его старшины нехарактерно, но не исключалось, принимая во внимание обстоятельства. Побродив для очистки совести по поселку и пораспрашивая о Петрове у встречных  знакомых, Бузичкин ничего не выяснил и ушел домой спать.

На утреннем построении, тема старшины отсека встала уже ребром. Доклад командира отсека о проведенном расследовании поднял командира на дыбы, вследствие чего, почти вся офицерско — мичманская составляющая БЧ-5 во главе с комдивом, раз ринулась в поселок искать исчезнувшего старшего мичмана. Жена Петрова работала в поселковой администрации, и когда к ней за информацией прибыл уже старший офицер, с довольно серьезным лицом, была вынуждена нехотя признать, что у них в семье уже давно все напряженно, и что она собралась уходить от мужа, а он был против. В субботу они очень сильно повздорили, она высказала ему все в лицо, и он ушел, хлопнув дверью. С тех пор она его не видела. Как оказалось потом, когда все искавшие Петрова по поселку собрались в обед на построение, его после субботы не видел никто. Так как дело прияло уже серьезный оборот, командир доложил по всем инстанциям, и в поселке начал раскручиваться маховик поиска пропавшего мичмана. На корабле остался минимум людей, а все свободные офицеры и мичмана рыскали по всем старым знакомым Петрова в его поисках. Комендантские патрули обшаривали все закоулки городка,  известные «пьяные» квартиры и общаги, подвалы и гаражи. Мичмана нигде не было.

Петрова нашли в среду в обед. Случайно. Он висел за стеной своей квартиры, на заброшенной, заваленной мусором и грязью неосвещенной пожарной лестнице, которой издавна никто не пользовался. Висел он там с субботы, и так бы и висел дальше незнамо сколько, если бы не их ленивый сосед, собравшийся по привычке выкинуть пакет с мусором, не выходя из дома. Чертыхаясь и спотыкаясь на темных ступеньках, он просто уперся носом в уже распухшее тело Петрова, висевшее в темени площадки с запиской в руках. Что было в той записке, мы так и не узнали, да и не надо было, наверное, знать, но позже, стало известно, что писал он ее, да и смерть принял совершенно трезвым, а значит осмысленно и обдуманно. Что там случилось в семье мичмана двадцать лет прожившего с женой, вырастившего двух детей, сходившего в  два десятка боевых походов, было непонятно, да и разбираться уже никому не было нужно. Потом говорили правда, что жена его закрутила с кем-то очень серьезный роман в администрации, но это только говорили, а сама она с детьми скоро покинула поселок, не оставив о себе никаких сведений.

Через два дня после этих печальных событий, меня вызвал в каюту командир.

— Садись Павел, разговор есть…

Я сел на диван. Командир сидел за своим столом, монотонно крутя ручку в руках.

— Ну, что Паша… Такое дело… Короче: надо Петрова домой везти. Извини, но я  кандидатуры лучше тебя не вижу.

Я обреченно молчал. Отказываться, судя по тону командира смысла, не имело, а радоваться было совершенно нечему.

— Что молчишь, Белов?

Окончательно поняв, что обречен на этот «подвиг», я начал уже более осмысленно смотреть на поставленную мне задачу.

— Александр Иванович, мне только доставить…груз 200, или еще….

— Именно или Паша, именно или…сопроводить цинковый ящик сможет любой. Понимаешь…старший мичман, заслуженный подводник, целых две боевых награды… А его по закону, должны хоронить…самоубийц не хоронят с воинскими ритуалами… А он заслужил. Не смертью своей конечно, а всем, что до нее было. Надо всё по-людски сделать, чтобы ни нам стыдно не было, и его родственники увидели, что для нас он не просто галочка был… Да ведь и мы сами недоглядели-то по большому счету…Сделай так, чтобы хоть это было красиво… А там в свидетельстве о смерти сам понимаешь, что написано… Обойти надо, закон это, будь он проклят…

Мы оба помолчали пару минут.

— Товарищ командир, когда надо выезжать? И куда?

— Послезавтра. Московская область. Кажется Дубна….

— Ясно. Разрешите идти.

Командир махнул рукой.

— Сядь. Еще не все. Я тебе в помощь даю мичмана Рябуха, и еще одного… зама…

Я несколько оторопел. Нашим замполитов на тот момент был здоровенный и великовозрастный капитан 1 ранга Балабурда, которого командир называл «динозавром коммунистических времен», и ни во что не ставил, на что зам, к всеобщему удивлению внимания не обращал совершенно, так как был увлечен подготовкой к скорой демобилизации.

— Не удивляйся. Знаю, ты со своими каплейскими погонами и сам многое сможешь, но тяжелая артиллерия  тебе не помешает. А заму я дам команду тебя слушаться во всем и не мешать, а только помогать. Ты занимайся делом, а он пускай на себя родных возьмет, это его хлеб в конце-концов. Деньги из корабельной кассы дам. Пораскинь, что еще надо и собирайся… Да, помощник документы на груз 200 уже подготовил, а дивизия помогла с бронью на билеты. В аэропорту выкупите сразу перед вылетом… Иди, работай… какие проблемы- сразу ко мне!

Первым делом, я отправился к старпому, и, объяснив диспозицию, проштамповал гербовой печатью и угловым штампом части десятка полтора чистых листов. Старпом очень неодобрительно взирал на это действо, но возражать не стал. Он прекрасно понимал, что это только на своем корабле я мог спокойно заскочить к нему в соседнюю каюту и быстренько соорудить любой официальный документ, а там далеко на юге, на бескрайних просторах родины, документ с гербовой печатью воспринимается гораздо более серьезней.

В каюте я долго сидел перед пишущей машинкой и думал, что бы такое соорудить, чтобы обстоятельства ухода Петрова из жизни не стали широко известны в его родном городе, а особенно местному военному комиссариату, который и заведовал всеми воинскими похоронными ритуалами. В конце-концов, я решил, что во первых наша служба довольно сильно покрыта туманом, а для сухопутных начальников тем паче, а во вторых количество секретных, страшно секретных и ужасающе секретных директив и приказов в наших Вооруженных Силах таково, что, наверное, нет такого человека, который бы знал хотя бы половину из них. После чего, под стук пишущей машинки, у меня родился документ такого содержания:

Справка

Выдана взамен свидетельства о смерти старшего мичмана Петрова Михаил Ивановича, 19…г.р. русского,  на основании Приказа Министра обороны РФ № 000179/СС от 12 февраля 1992 года «Об освидетельствовании смерти военнослужащих проходивших службу на ракетных подводных крейсерах стратегического назначения» и указа коллегии Совета министров РФ № 00-667БДР от 22 февраля 1992 года  «О назначении особого режима секретности на ядерных объектах МО РФ» для организации похорон ст. мичмана Петрова М.И. с выполнением всех обязательных воинских ритуалов. Свидетельство о смерти будет выдано по месту службы военнослужащего, после утверждения Особой комиссией Инспекции МО РФ по ядерной безопасности в трехмесячный срок, и подлежит передаче родственникам военнослужащего в специальном порядке.

Справка выдана для предъявления в городской военный комиссариат г. Дубна, и в органы социальной защиты военнослужащих г. Дубна.

 

Командующий 3-й Ударной флотилии Ракетных подводных крейсеров стратегического назначения  Вице-адмирал Светляков А.И.

 

Снабдив эту «филькину грамоту» положенными входящими и исходящими номерами, на ее основании пришлось соорудить еще один «документ».

 

Отношение

Возложить на командира группы дистанционного управления контрразведки ВМФ ФСК РФ капитан-лейтенанта Белова П.Б. обязанности по организации похорон ст. мичмана Петрова М.И. по месту жительства в г. Дубне. и обеспечению режима секретности, связанного с обстоятельствами смерти военнослужащего. Включить в группу обеспечения выполнения мероприятия капитана 1 ранга Балабурду  С.Н. и мичмана Рябуха П.П.

Отношение выдано для предъявления по месту требования и не подлежит выдаче в государственные организации, кроме указанных в Указе Совета министров РФ № 0-0667БДР от 22 февраля 1992 года  «О назначении особого режима секретности на ядерных объектах МО РФ».

 

Командующий 3-й Ударной флотилии Ракетных подводных крейсеров стратегического назначения  Вице-адмирал Светляков А.И.

 

Сотворив этот еще один шедевр крючкотворства, я, недолго подумав не решился, нести его командиру на подпись, а сам быстренько изобразил начальственные завитушки. Расчет был прост и незамысловат. В небольшом городке, на окраине Московской области, мало кто мог знать, что командир группы- это просто инженер-механик. А масса непонятных и таинственных директив, вкупе с внушающими уважениями аббревиатурами ФСК, самая банальная выдумка, рассчитанная на провинциальное наивное и простодушное  доверие к всякого рода гербовым документам и громким названиям, к тому же подтвержденным печатями и необычной для  средней полосы военно-морской формой.

Потом был общий инструктаж, где командир поставил всей тройке задачу, определили полномочия, и расставил приоритеты. В свою очередь я попросил всех быть при белых рубашках, и вообще внешне соответствовать принадлежности к военно-морской элите. Дома жена  обозвала меня «самым главным, куда пошлют», поругалась, и как, положено смирившись, начала делать заказы на мелкие покупки в Москве. Весь следующий день прошел в организационной суете, в процессе которой я смог при помощи командира прямо с корабля позвонить в Дубну брату Петрова, которому отправляли телеграмму о его смерти, и попросить того, никому об обстоятельствах смерти брата не рассказывать, а отвечать просто: погиб при исполнении. Наутро послезавтра мы тронулись в путь. Самолет был вечером. Мы с Балабурдой отправились в аэропорт на машине только тогда, когда получили известие из Полярного, что Бодрых загрузил «груз 200» на дивизионный КамАЗ и выехал в аэропорт. Там мы встретились. Без особых проблем, сдав цинк в багаж, мы прокоротали оставшиеся до вылета часы в здании аэровокзала в разговорах. Балабурду более всего возмущало полное игнорирование женой Петрова всего связанного с мужем. Она, конечно, поплакала при его визите к ним домой, но ни лететь, ни как-то принять участие в организации похорон бывшего мужа не пожелала. Что там между ними было, мы не знали, но единодушно согласились, что это не по-людски, и жизнь ее за это еще накажет.

Самолет взлетел по расписанию, и через час приземлился в Шереметьево-1, где нас встречали два родных брата Петрова, с грузовым кунгом. Один брат был старшим, другой младшим, и оба походили на Петрова как две капли воды, только старший был погрузнее, а младший наоборот худощав. Были они немногословны, да и какими они  могли быть, встречая запаянный гроб с телом брата.  Ехали долго. Стояла ранняя осень, дороги уже подмораживало, и уже вечером по обочинам  на траве белела замерзшая  влага. В самом начале пути, я  отдал им свидетельство о смерти и обрисовал братьям создавшуюся ситуацию с похоронами, а точнее с похоронами военнослужащих-самоубийц, как это больно для них не звучало, и попросил, в принципе только об одном. Сделать так, чтобы никто не узнал об истинной причине смерти их брата, минимум до похорон, и чтобы у меня под рукой всегда была машина. В свою очередь, старший из братьев, рассказал, что он договорился и в военкомате, и на кладбище о месте на воинском кладбище, и везде ждут только документы, свидетельствующие о смерти. О причинах смерти брата, старший Петров, как я их и просил по телефону  предусмотрительно ничего и нигде не говорил. Я заверил их в абсолютной правильности их действий, и пообещал, что все остальное я беру на себя, и все будет как надо… Да и не мог я сказать ничего другого. Потом братья обменялись взглядами, и достали из под скамьи портфель. Там оказалось пару бутылок водки и незамысловатая закуска. Предложение помянуть брата я и Рябуха приняли сразу, не взирая на укоризненные взгляды зама, так как и отказываться, было невежливо, да и в кунге было не особо жарко. Видимо потом замполиту стало тоже несколько холодновато, потому что к откупориванию второй, он уже «оттаял», и с видимым удовольствием принял от старшего Петрова стакан.

Въехав в ночной город, машина сразу отправилась к моргу, где через минут пятнадцать мелких формальностей, гроб приняли на хранение. Разместили нас в стареньком двухэтажном доме у младшего брата. Там нас уже давно ждали, и сразу усадили за стол. За этим очень поздним ужином, мы выпили еще под жареную картошечку, и окончательно распределили роли на завтра. Мичман Рябуха, оставался с утра дома, так, как никакой реальной помощи на данном этапе оказать не мог. Я выделил ему часть средств, бывших у меня, и дал команду помочь женщинам в закупке продуктов на поминки. Я и Балабурда, на машине младшего брата отправлялись по маршруту: комендатура- агентство по ритуальным услугам — кладбище. На этом планирование закончилось и мы, перекурив, улеглись спать.

Проснулся я от голоса Рябухи. Он вовсю обсуждал с какими-то женщинами перечень продуктов необходимые для поминок, причем проявляя недюжинные познания в части православных традиций поминального застолья. Наскоро перекусив, мы с Балабурдой загрузились в машину, которая оказалась черной «Волгой», что было очень кстати, и отправились в комендатуру.

Если говорить откровенно, то комендатурой гарнизона, то место, куда нас привез младший Петров, назвать было трудно. Каморка какая-то. И сидел в той каморке немолодого возраста майор с танковыми петличками на воротнике, и одутловато- счастливым выражением лица, застывшим вероятно очень давно, от такой необременительной и спокойной службы. Майору явно стало не по себе, когда в его кабинетик, ввалились два черно- белых офицера, сверкая золотом погон, а один из них оказался вдобавок ко всему еще и «полковником». Майор вскочил, застегивая мундир, но Балабурда, молча, и очень по барски, остановил его движением руки, и вальяжно поднеся руку к козырьку, громоподобно представился:

— Капитан 1 ранга Балабурда!!!

И повернувшись ко мне, уже более спокойно сказал:

— Белов, приступайте!!!

Наш план на этом и строился. Внешне каперанг был очень впечатляющей фигурой. Высокий, монументальный, с  чапаевскими усами, зам был очень импозантен, именно тем чисто флотским шиком, недоступным сухопутным офицерам, но в разговоре был неубедителен, по стариковски мог сползти с нужной темы на рыбалку и огородничество, и просто на ненужный и беззаботный трёп о том и о сём. Поэтому мы, справедливо полагая, что военкомом этого небольшого городка может быть максимум подполковник, договорились, что зам сначала ослепит того погонами и рыком, а потом передаст слово мне. Так и вышло. Пока майор судорожно приводил себя в порядок, я, сделав шаг вперед, из-за широкой спины зама, спокойно вытащил из папки лист бумаги и, стараясь, чтобы голос был с металлом,  зачитал мною же выдуманное отношение. Затем протянул его майору.

— Товарищ майор, прошу ознакомиться!

Майор, наконец нашедший щелочку, для того чтобы вставить хоть слово торопливо представился.

— Майор Брусанов, комендант…этого…гарнизона.   А вы…

Балабурда грозно взглянул на майора. Тот понял оплошность и взяв протянутую ему бумагу начал читать. По наморщившемуся лбу коменданта стало сразу понятно, что таких бумаг, ему встречать, еще не доводилось.

— Товарищ полковник, а…

Балабурда раздул усы.

— Товарищ капитан первого ранга!!! Не забывайтесь, товарищ майор!!!

Комендант прокашлялся.

— Товарищ капитан 1 ранга, а вы….

Балабурда снова обжег его взглядом, по которому я понял, что если не возьму инициативу на себя, то через минуту замполит расслабится и начнет просить. Этого допустить было нельзя, и я перешел в наступление.

— Товарищ майор, какие будут вопросы по содержанию отношения.

Майор, как-то по стариковски пожал плечами.

— Да уже никаких… Собственно я бы хотел иметь свой экземпляр, и…

Я снова немного по хамски перебил коменданта.

— Комендатуры не числятся в списке Указа Совета министров. Если очень надо, можете  просто переписать. А у нас сроки поджимают. Необходима бумага на кладбище и оркестр с почетным караулом. Есть указание похороны провести завтра.

Комендант, кажется, ожидал чего-то более серьезного, потому что явно внутренне расслабился, и сел за стол, жестом пригласив садиться и нас.

— Садитесь товарищи офицеры. Ну, с кладбищем проблем нет. Давайте свидетельство о смерти, я сейчас заполню…

Я протянул ему свою справку. Но после первой бумаги, шок у майора прошел, и он как-то уже довольно спокойно прочитал мою галиматью, после чего чуть настороженно спросил.

— Он у вас того…облученный что-ли? Или как?

Я, внутренне понимая, что говорю неправильные и гадкие  вещи, все- же коротко и многозначительно ответил.

— Все нормально. Тело в закрытом цинково-свинцовом гробу. Можно ничего не бояться. Люди не пострадают. Средства спецзащиты задействовать не будем. Это излишне. Радиационная обстановка в норме.

Майор, незаметно облегченно вздохнул, и, вынув пачку талмудов из стола начал шевеля губами что-то писать. Оформлял бумаги он минут десять, которые мы провели в тишине, и только Балабурда тяжело вздыхал, листая какой-то военно-патриотический журнал. Тем временем, майор переписал с моих «документов» необходимые данные, проштамповал наши командировочные, оставив открытой дату убытия. Потом снял трубку телефона.

— Алло, Григорьич, это ты? Слушай внимательно, сейчас приеду  моряки, значится, оформишь все по полной. Место в воинских рядах. Хорошее… У них обычных документов нет. Нет, я сказал этого. Они тебе покажу документ…Нет! Это особый случай! Товарищ погиб при исполнении… Слушай сюда и не верещи! Все остальное я потом тебе лично объясню. У товарищей завтра похороны. Напряги своих с венками, и не вздумай драть деньги за рытье…Дороже обойдется… Ну вот и хорошо. Товарищи сейчас подъедут.

Майор положил трубку. Отобрав несколько бумажек, протянул мне.

— Это все на кладбище. Отдадите Виктору Григорьичу, начальнику тамошнему. Все сделают в самом лучшем виде. А вот насчет почетного караула и всего остального….тут я вам помочь ничем не могу. Кроме военно-инженерного училища в городе никаких воинских частей нет. Они на этот случай и выделяют все. И оркестр, и караул, и все остальное. А с их начальником у нас отношения…ну не очень. Придется вам самим к ним ехать. Если я позвоню, ничего не выделит.

Мы переглянулсь с Балабурдой и встали.

— Спасибо, товарищ майор!

Балабурда протянул руку и обменялся рукопожатиями с комендантом. Потом наступила моя очередь прощаться, и пожав руку, я поинтересовался, кто по званию начальник училища. Оказалось, что он не генерал, а полковник, Громадин Арсений Иванович.. На том мы и расстались.

На кладбище, все прошло быстро и гладко. Видимо комендант в подтексте разговора передал что-то такое, что заставило ритуальную службу принять нас, как проверяющих из министерства. Место под захоронение было уже подобрано, очень достойное. И его уже обрабатывала целая бригада, кромсавшая подмерзшую землю ломами и лопатами… Там же сразу, мы заказали и гроб, и венки, и от семьи, и от экипажа, и даже от «Командования Северным флотом». Расплатившись, мы снова нырнули в машину и направились в военно-инженерное училище.

Тут и пригодилась блестящая черная «Волга» младшего Петрова. Когда наша машина подкатила к воротам училища, и из нее вывалился внушающий уважение одним своим видом капитан 1 ранга, а потом еще один военно-морской офицер, то даже сквозь стекла КПП было видно, как вся дежурная служба начала поправлять форму.  Когда Балабурда возник в двери, послышалась громкая, и по настоящему, а не по-флотски строевая команда «Смирно!».

Балабурда лениво поднеся руку к козырьку, милостиво отреагировал:

— Вольно…Начальник училища в расположении?

Дежурный по КПП, старшина 4-го курса четко отрапортовал:

— Так точно, товарищ полковник!!!

Замполит хищно улыбнулся, что было для него очень несвойственно, и с неприкрытой издевкой ответил.

— Капитан первого ранга, юноша!!! Учите воинские звания!!!  Доложите, что к нему капитан 1 ранга Балабурда и капитан-лейтенант Белов! Выполнять!!!

Судя по резвости исполнения команды, каперанги были здесь не очень частые гости. Уже через несколько минут за нами примчался прапорщик с красной повязкой на рукаве, и робко представившись, попросил следовать за ним. Миновав большой плац, мы вошли в штаб училища, и двигаясь по коридорам в направлении кабинета начальника, ловили на себе удивленно-заинтересованные взгляды офицеров и курсантов, снующих по коридорам. И когда, наконец, добрались, и вошли в кабинет, я сразу понял, что моя миссия тут будет чисто техническая, а все остальное сделает Балабурда. Дело в том, что, не смотря на фамилию Громадин, начальник училища был очень невысок, если не сказать просто мелок. Когда он здоровался с замполитом, я заметил, что он практически вдвое меньше того, и сильно задирает голову, чтобы рассмотреть за усами Балабурды его лицо. Тут было конечно опасение, что, как правило,  в жизни, невысокие люди, достигшие определенных высот в карьере, очень комплексуют по поводу своего роста, что выражается в их непомерном бонапартизме, но при взгляде на плотоядно улыбающегося зама, я сразу понял, что тут не этот случай. Сразу стало заметно, что полковник Громадин с первых минут стал чувствовать себя довольно неловко, рядом с моим огромным каперангом, и пригласив нас садиться, сразу нырнул на свое место за огромнейшим письменным столом, словно ища за ним защиты. И тут Балабурда включил весь свой богатый замполитовский опыт. Его словно прорвало. У меня вообще создалось впечатление, что зам только и ждал появления на горизонте кого-то, равного себе по званию. Я только молча протянул бумаги, которые полковник машинально прочитал, и так же машинально нажав на кнопку селектора, кого-то вызвал. А зам все вещал. И про подледные походы, и про проклятое НАТО, и про героику будней подводников- североморцев, короче про все тяготы и лишения воинской службы на страже заполярных рубежей. Полковник, только рот не открыл загипнотизированный переливистой речью моего многоопытного зама. Тем временем в дверь постучали, и на пороге возник капитан, который доложился о прибытии. Полковник ненадолго вернулся на землю и отдал приказание.

— Так, Сергеев, вот ступайте с капитан-лейтенантом, и решите все вопросы. Оркестр, караул и все прочее. Потом доложите.

Капитан, который был намного постарше меня, ответил «Есть!», и мы вышли в коридор. За то, что Балабурда скажет лишнее, я не опасался, так как мы все обговорили заранее, а за остальное я не боялся, поняв, что полковник Громадин теперь надолго запомнит каперангов с Северного флота.

Капитан оказался очень достойным человеком, и отведя меня в свой кабинет, быстро и деловито начал решать по телефону наш вопрос. Уже через пятнадцать минут, я знал, что ритуал похорон у них отработан, и мне даже не надо напрягаться. Сверившись с картой горда, и отметив дом Петровых он быстро обрисовал маршрут движения похоронной процессии, время прибытия оркестра и караула. Затем поинтересовался количеством наград у покойного, и записав их число, спросил:

— Мичман то ваш, как погиб? В море?

Мне снова стало стыдно, и я постарался ответить коротко, как сам не подозревая того, подсказал нам комендант.

— Погиб при исполнении. Большего сказать не могу. Сам понимаешь, секретность….

Капитан качнул головой.

— Да и не надо. Понятно все. Не волнуйся каплей, все будет правильно.

Потом мы снова пошли к начальнику училища доложиться. Там мы застали картину полного разложения старших  офицеров. Расстегнутые и раскрасневшиеся они сидели уже не за столом, а за журнальным столиком, да и стоящая на нем бутылка коньяка говорила сама за себя. Последние слова, которые я уловил из уст зама, заходя в кабинет, касались рыбалки, и я понял, что мы здесь еще задержимся. Так оно и вышло. Рассеянно выслушав наши доклады, начальники как-то единодушно попросили подождать еще минут сорок, естественно не в кабинете, а где-нибудь снаружи. Выйди из кабинета, капитан констатировал, что «старик что-то расслабился» и позвал меня обратно к себе. Там, я, уже не смущаясь, вытащил из портфеля бутылку и предложил помянуть покойного, да и за содружество родов войск тоже пригубить. Капитан не отказался, и заперев дверь, быстренько достал из сейфа два стакана.

Через час, мы покинули училище, причем начальник провожал нас до самого КПП, а капитан подарил мне пехотную флягу с чудесным домашним напитком на основе меда, березовых почек и еще черт знает чего, который творил сам в свободное от службы время у себя на даче. Младший Петров, успевший выспаться в машине, с удивлением наблюдал за нашими проводами, а когда мы забрались в машину, понюхав воздух, сразу констатировал присутствие коньячного и водочного аромата. Приехав, домой, мы застали там Рябуху в фартуке, окруженного женщинами, и руководившего приготовлением пищи. Собрав членов семьи за общим столом, мы пообедали, в процессе чего, я подробно рассказал о проделанном, и рассказал о планах завтрашнего дня.  Дальнейший день прошел в мелких делах, по большей части связанных с закупками всего необходимого и недостающего.

А назавтра были похороны. Курсанты оказались на высоте. В училище даже нашелся Военно-морской флаг СССР, который потом на кладбище  склонили над могилой. Процессия растянулась на добрую сотню метров, и курсанты чеканили шаг, неся красные шелковые подушечки с медалями, а оркестр пронзительно выдувал из меди похоронные мелодии. Были залпы из карабинов на кладбище, и слезы престарелой матери Петрова, которой братья так и решились сказать, о настоящей причине смерти сына. Были чисто русские поминки, на которых кто-то чуть не подрался, а комендант самолично прибывший проконтролировать весь процесс, и пропотевший  за несколько часов в новенькой парадной форме, произнес проникновенный тост за героических подводников. Была куча подвыпивших родственников, которые говорили много хороших слов, и стремились чокнуться с нами, во что бы то не стало. А еще, в самом конце, была мама старшего мичмана Петрова, старенькая, сухонькая и очень аккуратная старушка, с глубокими и усталыми глазами, которая подошла к нам и, поклонившись, сказала « Спасибо, мальчики»…

Конечно, закон есть закон. И его надо соблюдать. Но всем. И если стреляющихся проворовавшихся генералов, хоронят, как полководцев выигрывавших не одну битву, то почему закон не может позволить красиво проводить в последний путь простого и честного мичмана, прослужившего не одно десятилетие, и ушедшего из жизни, только по собственной слабости, или может, наоборот, благодаря силе воли…

Добавить комментарий