Футболка

И грянул выпуск…

«Блеск эполет, шуршанье платьев, звон бокалов
И медный канделябр на стене..
Последний бал гардемаринов
их провожает в дальние моря…»
О выпускном бале в Морском кадетском корпусе 1913 г.

Выпуск — это всегда праздник, и для тех, кто до него дотянул, и для тех, кто выпускников до него дотягивал. И естественно хотелось бы написать о торжестве, золотом блеске новеньких лейтенантских погон, белоснежных мундирах под щедрым крымским солнцем, новеньких кортиках и прочем, прочем, прочем… Все это естественно было. И счастливые слезы матерей, и суровые лица отцов с едва заметной внутренней гордостью, запрятанной в уголках губ, и молодые жены и подруги с радостными улыбками и букетами цветов, и оглушающая медь оркестра…
Началось все с того, что еще за несколько месяцев до выпуска нам в самой категоричной форме довели, что приказом начальника училища и командующего флотом и вообще, нам запрещен лейтенантский банкет после выпуска. Законы законами, но нам дали понять, что по большому счету севастопольским властям глубоко наплевать, что мы будем уже офицерами, а не курсантами, приравненными к срочной службе. Черноморский флот недаром носил прозвище «королевского флота». Тут все директивы руководства всегда исполнялись не просто тщательно, а очень даже инициативно и изобретательно. А эпоху борьбы с «зеленым змием», вообще можно назвать временем, когда «…сон разума порождал чудовищ».
Но мы никак не могли представить себе, что уже будучи офицерами, не сможем посидеть в ресторане со своими женами и подругами, обмывая свои погоны после пяти лет совместной учебы и перед долгим расставанием. Но дело обстояло именно так. Нам запретили банкет, а заодно с ним еще любое массовое мероприятие, связанное с выпуском, будь то даже посиделки в открытом кафе, или аренда какой-нибудь столовой.
Сначала этому не поверили, но потом оказалось, что командование слов на ветер не бросало, и весь Севастополь, да и район, находящийся под флотской юрисдикцией, оповещен, что молодым лейтенантам или лицам, их представляющим, никаких злачных мест не сдавать, и заказы от них на банкеты не принимать. А так как тогда настоящей властью в городе был именно флот, то и указание выполнялось беспрекословно. Были конечно, наивные попытки сделать заказы от имени членов семей или знакомых, но служба войск в Севастополе была поставлена на славу, да и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы не сопоставить дату заказанного банкета с датой выпуска училища, да и количество приглашенных тоже кое о чем говорило.
В итоге, ни о каком ротном банкете думать даже не приходилось, и обсуждение возможности хоть как-то отметить это дело расползлось по классам. Все начали искать выход самыми разными способами. Наш третий класс принял самое простое, и как оказалось, верное решение. Они сбросились, накупили продуктов, и мобилизовав своих жен, организовали празднование на Северной стороне, в частном доме одного из своих одноклассников, расставив столы посреди широченного крымского дворика. Не очень торжественно, но душевно и по домашнему. Первый класс просто собрался на шашлыки, и отметил окончание своего обучения, где-то на природе, далеко от цивилизации и вездесущих патрулей, в плавках и шортах, жарясь под солнцем. А вот мой класс решил пойти цивилизованным путем, и закончилось это вот чем…
Один наш одноклассник жил в Ялте, до которой из Севастополя было часа полтора езды на автобусе. Ялта, как курортная жемчужина Крыма к военным играм имела очень слабое отношение, и людей в погонах там было очень мало. Вот и появилось предложение, заказать ресторан в Ялте, а в Севастополе только заказать автобус, который довезет нас туда, а после всего и обратно. Так и порешили. Были конечно проекты и по поводу Симферополя, и других мест, неохваченных вездесущим оком флота, но сошлись на Ялте, как приморском городе. А где же еще, как ни рядом с морем отмечать свой выпуск лейтенантам-подводникам?
Вообще нашему выпуску как-то не повезло. Мы были первые пятикурсники, которые не переехали в общежитие старшего курса, и так и не вкусили радости проживания в отдельных комнатах. Мы были, наверное, первыми пятикурсниками, которых старательно и показательно равняли со всеми остальными курсами, не делая различий между нами и первокурсниками ни в чем, включая утреннюю зарядку, осмотр подписки формы одежды перед увольнением в город и нервотрепку по поводу полунулевой стрижки. На наш выпуск пришелся пик борьбы с довольно безобидными училищными традициями, вроде купания отцов родившихся девочек, или проноса на камбуз на руках отцов родившихся мальчиков. В последний год нашей учебы отменили красивые золотые курсовки из галуна и прочие нашивки заменив их на жалко выглядевшие пластиковые, канареечного цвета. Мы, конечно, их не надевали, используя старые запасы, или заказывая их отдельно, но постепенно командование начинало ругать и за них, старательно делая нас похожими не на флотских гардемаринов, а на выпускников торговых «шмонек». Звания лейтенант-инженер офицеров лишили за несколько лет до нашего выпуска, освободив от «молоточков» на погонах, но что самое странное, руководствуясь какими-то неотмененными директивами тыла, вместе с офицерской формой нам старательно выдали по комплекту этих самых «молоточков» на каждый погон. Как это и было принято всеми поколениями курсантов, значки о высшем образовании общегосударственного образца синего цвета носить считалось не очень престижно, и каждый выпуск заказывал себе знаки академического белого цвета с обязательным шильдиком, на котором указывалось название училища. Но даже их нам строго-настрого запретили надевать, что впрочем, не помешало всем встать в первый офицерский строй именно с неуставными белоснежными значками. Когда-то само училище централизованно помогало выпускникам заказывать выпускные альбомы, но как раз на нас пришлось время, когда и это было забыто. Единственное, что мне сейчас приятно вспоминать и чем я по настоящему немного горд, это то, что на альбоме нашего выпуска золотом оттиснен рисунок, к которому я приложил руку, да и самим заказом альбомов занимался тоже я, с той поры бережно храня списки выпускников своего года, написанные мною от руки.
Так вот настал тот знаменательный день, когда нам вручили погоны и кортики. Нас облобзали жены, родители и подруги, нам пожали руки, как равным, или почти равным преподаватели и командиры, и мы счастливо сошли на гранит Графской пристани уже лейтенантами. Конечно, были торжества и застолья дома, счастливые взгляды супруг и задушевные советы бывалых служилых отцов с рюмкой на балконе, но где-то в глубине души всем хотелось отметить этот единственный такой день в жизни еще и в кругу тех, с кем пять лет делил один кубрик. И этот день тоже наконец настал….
Мы были все-таки очень наивными конспираторами, и в подметки не годились нашим основателям партии из далекого революционного прошлого с его законспирированными съездами РСДРП под носом у полиции, и уж тем более с пьяными маевками пролетарски настроенных рабочих северной столицы. Сбор на тайную гулянку мы назначили по простецки и не мудря лишний раз в самом центре Севастополя, в Артбухте, рядом с пирсом, откуда ходили паромы на Северную сторону. Там же кучковались автобусы многочисленных туристических групп, и мы надеялись, что наша «экскурсия» среди них обязательно затеряется.
Но наши училищные военморы, вдохновленные возглавленной партией беспощадной борьбой всего советского народа с алкоголизмом и самогоноварением, были начеку. Оба училища отрядили массу эмиссаров в звании не менее кавторанга в самые оживленные места города, на все КПП, закрывающие въезд в город, и на все пирсы, короче во все точки, откуда можно было покинуть столицу Черноморского флота. Поэтому группа красиво наряженных девушек и молодых людей одинакового возраста, человек в сорок, внимание не привлечь никак не могла. Сначала к нам подтянулся прямой как палка, высоченный каперанг не из нашего училища, с видом оскорбленного сноба, который вежливо, но с плохо скрываемыми командными нотками поинтересовался, кто мы такие.
Мы бодро и весело озвучили заранее приготовленную версию, что, мол студенты из приборостроительного института, что его явно не убедило. Да и наши бритые затылки говорили сами за себя. Каперанг временно отвалил, но минут через десять вернулся уже с патрулем. Тут уже нам пришлось полностью расшифровываться. Город славы русских моряков много лет жил в условиях непрекращающегося военного положения, патруль мог вязать кого хотел, а плюхаться с завернутыми руками в гарнизонный УАЗ, обладая лейтенантскими удостоверениями, не очень хотелось. Патруль проверил наши документы и удалился. Метров на тридцать. Формально придраться к нам было не за что.
Мы уже заканчивали рассаживаться в автобусе, когда откуда-то, как черт из табакерки вынырнул капитан 2 ранга Петров по прозвищу Аполлон. Офицер он был очень занятным, никакого отношения к славным механическим силам подводного флота не имел, а в училище попал прямо с крейсера «Жданов», откуда-то из необъятных недр крейсерской артиллерийской боевой части. Ко всему прочему он был, кажется чувашом, истинным сыном степей, и не очень грамотным, отчего на корабле дослужился только до каплея, и перевод в училище рассматривал как манну небесную. Майора он давно «переходил», и получил его сразу, как стал начальником курса. Потом, так же вовремя получил кавторанга, которого на своем крейсере никогда бы не заслужил. Был он сухощав и невысок, обожал форму, которая у него была сплошь из шитых на заказ элементов, и любил сильно покричать, что считал самым важным в командной должности.
Аполлон был с нашего факультета, и всех нас знал в лицо. Крик начался сразу, и просто непрекращающийся. Зычный голос в маленьком теле кавторанга был одной из его самых сильных сторон, и Аполлон пустил его в ход не задумываясь. Уж не знаю, что там думали бедные туристы из центральных областей России в соседних автобусах, но кажется всей Артбухте пришлось выслушать полный «Словарь командных выражений ВС СССР», обильно снабженный зоологическими терминами, простонародными идиомами и сложными флотскими определениями. Аполлон, словно обезьянка, даже пытался запрыгнуть к нам в автобус, чего ему сделать не дали, и мы, наконец покинули стоянку, так и выдав никому маршрут и пункт конечного назначения нашей «экскурсии».
«Икарус» неповоротливо полз по севастопольским улицам, а мы торжествовали и радовались небольшой, а по сути, смешной победе лейтенантского достоинства над психологией курсанта. Как же, целого кавторанга с факультета просто отодвинули в сторону. Ликованию и уверенности в себе не было предела. А учитывая, что рядом находились жены и подруги, гордость за себя, храбрых, просто переполняла головы. Но, к сожалению, мы ослепленные своей маленькой победой за пять лет так оказывается и не поняли окончательно, что флотская организация и контроль побеждают все, даже хорошие намерения. Пока наш автобус выбирался из города, Аполлон успел связаться с дежурно-вахтенной службой училища и комендатуры и через двадцать минут на всех КПП уже знали не только номер нашего автобуса, но и номер выпускного класса, шедшего с семьями на прорыв из города.
Сначала нас тормознули на посту ВАИ на Сапун-горе. Ничего, кроме попытки нас уговорить повернуть назад ваишники предложить не смогли, а потому оставив их за бортом, автобус уже через пару минут гордо покатил дальше. Но вот оперативность, с которой сработали военные власти, заставила немного унять возбуждение в салоне и призадуматься. Но бутылки, в небольшом количестве захваченные с собой на всякий случай, по рукам все же передавать не стали. Вырвавшись на оперативный простор и оставив позади город, автобус уже неукротимо мчался по ялтинской дороге, и когда городской пейзаж сменился горами, заросшими густым лесом, настроение всего общества снова поднялось. Пробок на дорогах тогда еще не существовало по определению, и мы быстро катили, пропуская вперед немногочисленные легковушки, спешащие в том же направлении. Народ как я уже упомянул, приободрился и развеселился.
Эйфория была пресечена быстро и довольно жестко. У села Гончарного, где стояло последнее КПП нас уже ждали. Все машины, следующие из города, останавливались у шлагбаума для предъявления документов, и наш автобус естественно не стал исключением. Только вот в отличие от других машин, к нему для проверки документов двинулся не один матрос с повязкой, а в буквальном смысле кинулась целая толпа. Два морпеха сноровисто раскатали прямо перед колесами «Икаруса» металлическую ленту с шипами (такую же использует милиция при задержании бандитов на автотранспорте). Еще двое с автоматами встали у дверей автобуса, а в салон вошел майор морпех и еще один представитель нашего училища в звании капитана 1 ранга с кафедры вспомогательных механизмов.
— Здравствуйте товарищи лейтенанты!
Весь автобус настороженно молчал.
— Уважаемые выпускники… думаю всем понятно, что автобус дальше не проедет и метра. Вас неоднократно предупреждали по этому поводу. Я предлагаю вам поворачивать обратно в город, а там уж сами смотрите. А лучше всего — просто расходитесь по домам!
Автобус взорвался криками. Возмущались все. Оказалось, что офицеров в нас еще не так уж и много. Перекрикивая друг друга, мы, да и наши жены, голосили про заказанный ресторан, отданные деньги, человеческое достоинство и офицерские звания. Гвалт продолжался минут десять. Все это время каперанг спокойно и молча, без тени улыбки слушал нас, а майор, скрестив руки за спиной, казалось только и ждал команду «фас», чтобы разогнать наш базар к такой-то матери. Постепенно крики стихли.
— Уезжайте ребята. И не советую пытаться прорваться где-нибудь еще. Номер автобуса знают везде. На всех КПП дежурят офицеры из училища. Не создавайте сами для себя неприятности.
Каменное спокойствие каперанга, волчий взгляд майора, да и цепь под колесами вкупе с автоматчиками очень красноречиво подтверждали его слова. Водитель автобуса до этого тоже пытавшийся заодно с нами хоть в чем-то убедить старшего офицера, посмотрел на нас так выразительно, что мы смолкли, а он, усевшись за руль начал подавать «Икарус» назад. Отъехав метров с триста от не покорившегося нам КПП, он остановил автобус и вылез к нам в салон.
— Ну, что делать будем …лейтенанты?
Он был нормальным мужиком, и искренне нам сочувствовал, но на авантюриста не тянул, да и не хотел. Все наши феерические предложения, вроде штурма старой ялтинской дороги на «Икарусе», или пешего обхода лесом КПП, разбивались о железную логику шофера-работяги: это нереально. Он все же попытался еще раз, скорее для очистки собственной совести, объехать КПП по одному ему известному маршруту, но дорога там оказалась просто перерыта огромной канавой, перебраться через которую и пешком было задачей не из легких.
Обратно в Севастополь ехали практически молча, передавая друг другу бутылки и вполголоса переговариваясь между собой. Такого фиаско мы никак не ожидали. Нам лишний раз очень убедительно продемонстрировали, что лейтенант — еще не вполне офицер, а свежевыпущенный лейтенант в Севастополе — вообще, еще курсант. Слава богу, что хоть наши подруги, выросшие в Севастополе и знавшие особенности своего военно-морского града, утешали нас как могли, даже не препятствуя потихоньку разворачивающейся банальной попойке. Да и алкоголя у нас было маловато. Времена были антиалкогольные, и хотя еще карточки на алкогольную продукцию не ввели, но даже с пивом в севастопольских магазинах были большие проблемы. Перед самым въездом в город водитель тормознул:
— Куда вас ребята?
Естественно началось хоровое выражение желаний, из которого понять что-то было невозможно. С минуту послушав наши нестройные предложения, водитель сам же и ответил на свой вопрос:
— Ребята, ни в какой ресторан или кафе вы все равно не попадете. На вас облава. Неужели вы так и не поняли? Давайте так. Я вас выгружаю у железнодорожного вокзала. Там конечно есть патруль, но народу много, и на вас внимания, скорее всего не обратят. Так вот на вокзале, рядом в двухэтажке, на втором этаже есть придорожное кафе. Там хоть сесть можно…
Шофер оказался прав. Патруль бродивший по вокзалу среди встречающих и отъезжавших, на нашу компанию не обратил ровным счетом никакого внимания. Завалившись всей толпой на второй этаж, мы увидели там большой пустой зал с десятком общепитовских столов и стульев и обшарпанной буфетной стойкой, за которой сонная и ненакрашенная девица раскладывала беляши на пластиковый поднос. В наличии в буфете оказались соки, какие-то фруктовые напитки и на удивление какое-то креплено-десертное вино типа «Радужного», градусами не шибко сильное, но берущее верх над организмом не ими, а бодяжностью ингредиентов. Там мы и сели, сдвинув с разрешения буфетчицы столы, и скупив у нее древние беляши, пирожки и запасы этого древнего и мутного алкоголя. Так мы и сидели несколько часов, заедая прокисшим общепитовским тестом дешевое вино, поднимая тосты и сдвигая бокалы в честь нашего выпуска, начинающейся новой блестящей офицерской карьеры и конечно Военно-морского флота…
И только потом, много лет спустя, я неожиданно для себя увидел в этом какую-то странную аналогию. Как справили мы новый этап в своей жизни, так она дальше почти сразу и пошла эта жизнь, причем во всей стране, а не только у офицеров отдельно взятого класса, отдельно взятого выпуска, одного уже ныне не существующего высшего военно-морского инженерного училища….

Добавить комментарий