Иняз

Уроки английского

«Хорош лишь тот учитель,
в котором еще не умер ученик».
Бауржан Тойшибеков

Сколько за свою жизнь каждый из нас сдал экзаменов, и не счесть. По сути, вся наша жизнь — один сплошной экзамен. От первого ее дня до последнего. Но не будем углубляться в высокие моральные сферы, а спустимся к земле. К простому экзамену, в простом военно-морском ВУЗе. По непростому техническому английскому языку.
Ни для кого не секрет, как учили иностранному языку в наших родных советских школах. Это сейчас любой сопливый малец любит добавить в разговор что-то вроде «фак ю», а в свое время таких слов в учебниках не было.
А сам язык учили согласно огромному количеству инструкций от многих министерств и ведомств, по большому счету к школе отношения не имевших. Как учили — так и знали. Хотя, безусловно, те, кто ставил себе цель изучить иностранный язык — его знали. Правда, не с чисто йоркширским диалектом, а в лучшем случае, с вологодским говорком. Но не суть важно.
Отношения с иностранным языком складывались у меня сложно. Школу я заканчивал на Украине, в Феодосии. Там языки начинали учить с пятого класса. Класс в приказном порядке разделили на две группы: английскую и немецкую. Согласия ни у наших родителей, ни тем более у нас не спрашивали. Я оказался «немцем». Немец так немец. В том возрасте мне, в сущности, было по барабану что учить. Начались занятия. Год учим. У меня, в незасоренной детской голове язык мюнхенских пивоваров укладывался на редкость ровно и удачно. Учитель очень хвалила и ставила в пример.
Второй год постигаем язык Шиллера и Бисмарка. Все нормально. Я умудрился даже на какую-то городскую олимпиаду по немецкому языку загреметь. И был не самым последним.
Вдруг наш дорогой Леонид Ильич Брежнев где-то расцеловал и обслюнявил то ли Никсона, то ли Картера и подписал очередной судьбоносный договор о вечном мире и дружбе до гроба. До чьего гроба не уточнялось. Министерство просвещения всплеснуло руками: господи, а как же нам отреагировать на такой подвиг лидера страны и босса партии!? И ведь придумали чертяки! Взяли, и перевели тех, кто учил немецкий — на английский! Не всех — но многих. Нашу школу в том числе. И дали нам команду за год догнать тех, кто уже два года «аглицкую мову» мусолит. И стали мы переучиваться. В итоге, школу моя немецко-английская половина класса закончила, не зная толком ни тот язык, ни этот. Потом армия, потом поступление в училище. А там, на первом курсе преподаватели кафедры иностранных языков нас по группам отбирать стали. По шесть-восемь человек. А отбирали на микроэкзамене. Так, ерунда — пару вопросов, ты пару ответов и преподавателю ясно, кто ты, и на что способен. А надо особо сказать, что кафедра эта была любима всеми без исключения. Там работали такие прекрасные и очаровательные женщины, что нет слов — просто милейшие создания. Им прощали все — даже задолженности, хотя с ними в город не отпускали. Вот и запускали нас к ним по два-три человека, а они определяли твой уровень и отпускали с богом. Мой учитель, Ирина Николаевна, дочь одного очень большого адмирала, была очень красивой женщиной, курсанты просто таяли под ее взглядом, вот так и я растаял при первой встрече. При всем этом внешние данные Ирины Николаевны были не чуть не хуже внутренних, что, как известно, для женского пола крайне нетипично. Так вот посадив меня перед собой, «англичанка», которой я естественно заявил, что в школе изучал именно ее язык, очень добрым голосом что-то спросила. Для старшего сержанта Советской армии, почти два года ничего не читавшего кроме уставов Вооруженных Сил и писем родителей и вдобавок изучавшего иностранный язык в школе вышеуказанным методом, вопрос оказался неподъемным. Ирина Николаевна снова что-то спросила. Я снова почесал в затылке. Наконец она поняла, что со мной надо разговаривать как с диким индейцем из племени навахо при помощи не только речи, но и жестов. Показывая на меня, Ирина Николаевна четко и раздельно спросила «What is your name?». Наконец в моей голове, что-то перещелкнуло, и я автоматически выдавил из себя фразу «My name is Паша». Обрадованная Ирина Николаевна улыбнулась, и нежно похлопав меня по ладошке, сказала: «А ты дружок ко мне в группу. Иди». Я пошел. В коридоре я узнал, что она вела группу самых отстающих, или попросту тупых.
Позже выяснилось, что в компанию из восьми человек, которую кафедра общими усилиями отобрала для Ирины Николаевны «тупых» попало не так уж много. За исключением меня, с чем я совершенно не спорил, к тупым отнесли моего друга Гвоздева, на мой взгляд, виртуозно владевшего английским языком для человека с берегов Волги. Да и все остальные были не хуже, а один кадет Вова Карпенко вообще виртуозно владел даже разговорной речью без словаря, что подтверждала сама Ирина Николаевна. Так и начали учиться. Активно заморская речь изучалась в училище до третьего курса включительно. Напоследок сдавался экзамен, и до конца пятого курса предмет шел факультативно. Раздали текст — перевел в срок — сдал зачет. Все. Никаких проблем. Язык преподавался технический, чисто инженерный, особых изысков в общении не требовавший. Все большей частью полутехнические тексты о ядерных реакторах. За три года обнаружилось, что не такая уж и «тупая» группа подобралась у нашей симпатяги Ирины Николаевны. Скорее всего, в этом была ее заслуга, а не наша тяга к знаниям. Мы просто считали неприличным являться на занятия к этой изумительной женщине не подготовившись, а уж если такое и случалось, то хотя нам все всегда прощалось без последствий, мы прятали глаза и старались оправдаться всеми доступными методами. Ирина Николаевна и сама прекрасно понимала силу своего обаяния и эффектной внешности и кокетливо подчеркивала это. Кабинеты, где мы занимались, были маленькие, прямо таки лингафонные клетушки, а место преподавателя располагалось на подиуме. Так вот, когда наша Ирина приходила в класс, она, величаво поводя бедрами, протискивалась через тесно расставленные столы под нашими взглядами. Затем она усаживалась на стул, закинув ногу на ногу и поддернув для удобства юбку, открывая до допустимой границы свои красивые ноги. Представляете, каково было всем нам? А в особенности мне и Гвоздеву, сидящим за первым столом. Эти соблазнительно оголенные ноги покачивались буквально в сантиметре от нас. Конечно, Ирина Николаевна делала все это неосознанно, просто повинуясь своей женской природе, но мы думали иначе, и даже гордились тем, что она относилась к нам, как к равным, никогда не ругаясь и не повышая голоса. Мы очень любили свою «английскую королеву», и она платила нам тем же. Что касается меня, то я и Гвоздев вообще стали Ириниными любимцами. Я неплохо рисовал и всегда выручал ее, когда надо было оформить дружескую стенгазету на кафедре в связи с днем рождения преподавателя или какого-нибудь торжества. Гвоздев же неплохо учился, и был юмористом по жизни. На конкурсах стенгазет кафедры я рисовал карикатуры, а он придумывал тексты. В итоге, ведомые Ириной Николаевной мы всегда занимали первые места.
Три года пролетели в минуту. Подошло время экзаменов. Наша Ирина с обезароживающей улыбкой довела всей группе, что принимать его будет она и еще одна легендарная женщина кафедры, тоже Ирина, но Сергеевна; что волноваться не надо, все получат то, что заслужили за все эти годы. Оснований не верить нашей королеве у нас не было, и готовились мы к этому экзамену без обычных зубрежки и нервотрепки. Единственное, что немного портило настроение, так это приезд в училище очередной комиссии из управления высших военно-морских учебных заведений. Шла сессия, и орда золотопогонных проверяющих носилась по всему училищу и совалась на все экзамены в целях, так сказать, проверки правильности их приема. Но бродили они в основном по специальным техническим кафедрам, и к необразованным пока третьекурсникам не заглядывали.
Экзамен начался торжественно. Еще с вечера мы отправили гонца в город, где он на собранные деньги купил два громаднейших букета роз. Все ночь букеты плавали в ванне с водой, дабы не потерять свежий вид. После завтрака группа выстроилась в аудитории в ожидании экзаменаторов. Наконец они появились. Две красавицы. Две настоящих женщины. Более высокая Ирина Николаевна, и чуть пониже Ирина Сергеевна. Абсолютно непохожие друг на друга, но каждая обаятельная и неповторимая по своему. Поздоровались. Первые шесть человек вытянули билеты, и расселись по столам. Надо сказать, что проходило все это действие в лингафонном кабинете, где каждый сидел отдельно, и был отгорожен от соседа стеклянной перегородкой. Каждый билет включал в себя перевод, пересказ и ответы на вопросы по тексту. Естественно по-английски. Начали готовиться. Как-то совершенно случайно получилось так, что я и Гвоздев закончили подготовку первыми и одновременно. Так же одновременно высказали желание начать сдачу. Великодушный Гвоздь, понимая, что я — не такой дока в языке, как он предложил мне направиться к нашей Ирине Николаевне, а сам шагнул к Ирине Сергеевне. И вот, как только мы заняли места перед нашими симпатичными экзаменаторами и положили перед ними листки с переводом, двери аудитории открылись…
Первым в дверь шагнул начальник училища контр-адмирал Длиннов и многозначительно и незаметно для следующих за ним поднял палец вверх. За ним протиснулся еще один незнакомый адмирал, с лицом типичного арбатского флотоводца. Следом появилось пять-шесть капитанов первого ранга с академическими лицами. Мы встали. Преподаватели тоже. Ирина Николаевна подошла к Длиннову и негромко доложила:
— Товарищ контр-адмирал, в 131 классе проводиться экзамен по английскому языку. Старший преподаватель Ирина Николаевна….
— Хорошо. Хорошо, — Длиннов повернулся и вопросительно посмотрел на пришлого адмирала.
Тот успокаивающе замахал руками.
— Продолжайте, продолжайте, мы здесь тихонечко постоим и послушаем.
Ирина Николаевна кивнула и повернулась к аудитории. Уж и не знаю, договорено ли у них с Ириной Сергеевной было, или они за доли секунды взглядами обменялись, но Ирина Сергеевна неожиданно встала и торжественно произнесла, обращаясь к оторопевшему от неожиданности Гвоздеву.
— Молодец Гвоздев! Пятерка! Иди. Кто следующий? Наверно ты Карузов? Ну, давай, выходи!
Эдик Карузов был нашим вторым индивидуумом, для которых иноземная речь была, что матерная для обычных людей. Он без всяких эмоций поднялся с места и направился к столу. Ирина Николаевна неторопливо прошествовала на свое место, села, взяла со стола мои бумажки. Полистала их. Подняла на меня глаза. А в них чертики скачут!
— Спасибо Павел. Ты меня как всегда не разочаровал. Отлично.
Я выпучил глаза. Когда рядом с тобой такой номер происходит с товарищем — это одно. А вот когда с тобой — это уже совсем другое. Ирина Николаевна шутить любила и умела, но экзамен…
— Белов! Иди, ты свободен. Собирайся в увольнение! — голос учителя вывел меня из легкого ступора.
— Карпенко? Готов? Ну, давай! — услышал я, направляясь к двери. А от стола Ирины Сергеевны уже слышался негромкий баритон Эдика, что-то вещающего на хорошем английском языке о ядерной энергетике, кораблях и химии. А, уже закрывая дверь, я услышал, что к нему присоединил свой голос Карпенко, стреляющий фразами со скоростью пулемета.
Минут через пять компания проверяющих выползла из кабинета. Все в коридоре вытянулись. По довольному лицу Длиннова было видно, какое сильное впечатление, произвели на него наши «орлы-англичане». Члены же комиссии тоже вполголоса восхищались. Правда, больше не знаниями, а фигурами наших преподавательниц. Так или иначе, все остались довольны. Мы с Гвоздевым оценками, начальник училища — сохраненным лицом, а комиссия… Тоже чем-то.
После экзамена мы снова построились в классе. Ирина Николаевна зачитала оценки. Все они соответствовали заработанному за эти годы. Кроме, наверное, нас. Ирина Николаевна тоже это понимала, и поэтому в конце добавила:
— А Гвоздев и Белов… Будем считать, что они получили эти оценки авансом. За будущую службу! До свидания, господа гардемарины!
Прошло уже много лет. Я, как не знал, так и не знаю английский язык. Да, наверное, никогда уже и не выучу его. Но наших добрейших и неотразимых леди с кафедры иностранных языков не забуду никогда. И их уроки английского….

Добавить комментарий